рефераты
рефераты
Главная
Зоология
Инвестиции
Иностранные языки
Информатика
Искусство и культура
Исторические личности
История
Кибернетика
Коммуникации и связь
Косметология
Криминалистика
Криминология
Криптология
Кулинария
Культурология
Литература
Литература зарубежная
Литература русская
Логика
Военная кафедра
Банковское дело
Биржевое дело
Ботаника и сельское хозяйство
Бухгалтерский учет и аудит
Валютные отношения
Ветеринария
География
Геодезия
Геология
Геополитика
Государство и право
Гражданское право и процесс
Делопроизводство

Леонид Мартынов


Леонид Мартынов

Средняя общеобразовательная школа №16

Доклад

на тему:

«Творчество и биография Л.Н. Мартынова»

Выполнила: ученица 11а класса

Мухаметзянова А.Р.

Проверила: Петросян И.А.

Мартынов Леонид Николаевич (1905 - 1980), поэт, переводчик.

Родился 9 мая (22 н.с.) в Омске.

Из семьи Н.И.Мартынова, инженера-строителя железных дорог, потомка “мещан

Мартыновых, ведущих начало от деда своего офени, владимирского коробейника-

книгоноши Мартына Лощилина” (“Воздушные фрегаты”). М.Г.Збарская, мать

поэта, привила сыну любовь к чтению, к искусству. В отрочестве М. увлекался

чтением неоромантической литературы (А. Конан Дойль, Дж. Лондон, А. Грин),

серьезно изучал географию и геологию, интересовался “техникой в самом

широком смысле этого слова” и фольклором Сибири. Учился в Омской

классической гимназии, но курс не окончил: учеба была прервана революцией.

Еще не закончив среднюю школу, Мартынов активно сотрудничал в трех омских

газетах - "Рабочий путь", железнодорожной - "Сигнал" и "Сибирском воднике".

Работая над заметками, хрониками, библиографией и происшествиями, он все

больше увлекался сочинением стихов на самые разные темы - современные,

исторические, лирические. Его первые стихи были напечатаны в 1921. В

качестве корреспондента газет и журналов Мартынов в 1920 - 30 объездил

Сибирь и Среднюю Азию.

В 1920-м присоединился к группе омских футуристов, “художников, артистов и

поэтов”, которую возглавлял местный “король писателей” А.С.Сорокин. С 1921

начал публиковать заметки в омской газете “Рабочий путь” и стихи в местных

журналах, позднее - в ж. “Сибирские огни”. Вскоре отправился в Москву

поступать во ВХУТЕМАС, где попал в круг близких по духу молодых художников-

авангардистов. Однако малярия и голод заставили Мартынова вернуться домой.

В Омске поэт продолжал заниматься самообразованием, вернулся к

журналистской деятельности и активному участию в художественной жизни

города. Выполняя редакционные поручения, ездил по Сибири. Он несколько раз

пересек южные степи по трассе будущего Турксиба, исследовал экономические

ресурсы Казахстана, побывал на строительстве первых совхозов-гигантов,

совершил агитационный перелет на самолете над Барабой, степным районом,

занимался поисками мамонтовых бивней между Обью и Иртышом, древних

рукописных книг в Тобольске. Этот период жизни Мартынов нашел отражение в

его кн. очерков “Грубый корм, или Осеннее путешествие по Иртышу” (М.,

1930). Опыт журналиста в дальнейшем определит некоторые темы и элементы

поэтики Мартынова.

В 1932-м Мартынов был арестован по обвинению в контрреволюционной

пропаганде. Поэту приписали участие в мифической группе сибирских

писателей, в “деле сибирской бригады”. От гибели спасла случайность, но в

1933-м Мартынов был отправлен в административную ссылку в Вологду, где жил

до 1935, сотрудничая в местных газетах. После ссылки вернулся в Омск, где

написал ряд поэм с исторической сибирской тематикой и где в 1939 издал кн.

“Стихи и поэмы”, принесшую Мартынову известность среди читателей Сибири.

В 1945-м в Москве была издана 2-я кн., “Лукоморье”, которой поэт обратил на

себя внимание более широкого круга читателей. Данная кн. - этапная в

творчестве Мартынова В 1930-х поэт в ряде стихотворений и поэм разработал,

или попытался реконструировать, сибирский миф о северном счастливом крае,

который предстает в стихах Мартынова в облике то фантастической Гипербореи,

то легендарной “златокипящей Мангазеи”, то почти реального - Мартынов искал

этому исторические доказательства - Лукоморья. Основной миф складывался из

разнообразных преданий: о северной Золотой Бабе, о средневековой земле

пресвитера Иоанна и др. Сказались как давнее увлечение автора историей

Сибири, так и юношеское увлечение неоромантикой: в ряде произведений поэт

воспел экзотику странствий, раскрыл романтическое в повседневном и

современном. Стихи этого периода, характеризуемого своеобразным

“романтическим реализмом” поэтического зрения Мартынова, позднее принесут

автору всероссийскую популярность.

В конце 1940-х Мартынов подвергся “острой журнально-газетной проработке,

связанной с выходом в свет книги “Эрцинский лес” (“Воздушные

фрегаты”). Поэта перестали печатать. Новые кн. Мартынова начали выходить

только после смерти Сталина (с начала “оттепели” до 1980 было издано более

двадцати кн. поэзии и прозы).

В конце 1950-х поэт по-настоящему получает признание. Пик популярности

Мартынова, упрочившейся с выходом его кн. “Стихотворения” (М., 1961),

совпадает с обостренным читательским интересом к лирике молодых

“шестидесятников” (Евтушенко, Вознесенского, Рождественского и др.). Но

парадоксальность ситуации и несчастье для Мартынова как поэта в том, что

его гражданская позиция на протяжении 1960-х, бывало, не отвечала

настроениям его аудитории, прежде всего молодой творческой интеллигенции.

Мартынов-человек, Мартынов-гражданин не менялся, но менялась эпоха - а

потому и Мартынов-поэт: теперь свои социальные взгляды приходилось выражать

более четко. Именно в период “оттепели” появляются первые стихи Мартынова о

Ленине, вскоре после “оттепели” - стихи к юбилейным датам. Уменьшается

интерес их автора к совершенствованию поэтической техники: Мартынов ищет

новые темы. Уменьшается доля историзма в лирических сюжетах Мартынова,

меньше романтики, но все больше попыток выглядеть современно. Поэта

завораживают новые технические, а прежде всего - выражающие их языковые

реалии: с готовностью он спешит поместить в стихи транзисторы, реакторы и

самолеты ТУ. Следствие - постепенное падение читательского интереса,

которое, очевидно, ощущал и сам поэт: “Суетня идет, возня/ И ужасная

грызня/ За спиною у меня.// Обвиняют, упрекают,/ Оправданий не находят/ И

как будто окликают/ Все по имени меня” (“Чувствую я, что творится...”,

1964).

Лирика Мартынова 1960-1980-х значительно уступает по художественным

достоинствам его поэтическому творчеству 1930-1950-х. Однако в последний

период жизни Мартынов демонстрирует талант мемуариста, публикуя сб.

интересных автобиографических новелл “Воздушные фрегаты” (М., 1974). Но и

поэтический гений не был утрачен: последние десятилетия жизни Мартынова

познакомили русских читателей с его замечательными переводами с литовского

(впервые перевел Э.Межелайтиса), польского (А.Мицкевич, Я.Кохановский,

Ю.Тувим), венгерского (А.Гидаш, Д.Ийеш, Ш.Петефи, Э.Ади) и др. языков.

Впрочем, раздвоенность Мартынов, одаренного Поэта - и подцензурного

стихотворца, Мыслителя - и осторожного гражданина, проявившаяся и в подходе

к переводам, была однажды им выдана. С юности мечтавший переводить А.Рембо,

П.Верлена, Суинберна и др. западноевропейских классиков, но чаще

занимавшийся переводами лирики коллег-современников из стран соцлагеря, в

стих. “Проблема перевода” Мартынов - по-своему честно - признался,

обращаясь к воображаемым Вийону, Верлену, Рембо: “Пускай берут иные

поколенья ответственность такую, а не мы!// Нет, господа, коварных ваших

строчек да не переведет моя рука И вообще какой я переводчик! Пусть

уж другие и еще разочек переведут, пригладив вас слегка”.

Как многие, Мартынов начал творческую деятельность с подражаний. “Футуризм”

юного поэта и его товарищей был не более чем игрой. Но стихи Маяковского-

футуриста помогли Мартынову и в освоении классики. Мартынов вспоминал, к

примеру, что “не интересовался Лермонтовым”, но когда “прочел у Маяковского

о том, что “причесываться... на время не стоит труда, а вечно причесанным

быть невозможно”, Лермонтов ожил, перестав быть только

обязательным гимназическим уроком словесности” (“Воздушные фрегаты”).

Знакомство с лирикой А.Блока помогло лучше понять любимого Маяковского, а

затем привело к одновременному воздействию творчества двух поэтов на самые

ранние стихи М. с их урбанистической тематикой (например, стих.

“Провинциальный бульвар”, 1921). В этих ранних стихах бывают ощутимы

интонации раннего Гумилева (“Серый час”, 1922), мотивы и речевые обороты

Есенина (“Рассмейтесь”, 1922). Мартынов -школяр пробует себя в классических

формах (сонеты “Алла”, 1921; “Сонет”, 1923).

Подлинный голос Мартынова зазвучал в 1924-м: “Вы поблекли. Я - странник,

коричневый весь./ Нам и встретиться будет теперь неприятно./ Только

нежность, когда-то забытая здесь,/ Заставляет меня возвратиться обратно”

(“Нежность”). С конца 1920-х в лирику поэта раз и навсегда входят элементы

диалога - с читателем, со своими героями, с самим собой (“Летописец” и

“Река Тишина”, 1929; позднее - “Деревья”, 1934). Еще одним характерным

признаком манеры Мартынова стал романтический взгляд на историю,

выразившийся в балладной сюжетности многих произведений (“Ермак”, 1936;

“Пленный швед”, 1938). В стихах Мартынова начинает разрабатывать миф о

“златокипящей Мангазее” (“Гипер-борея”, 1938). По-иному представлена тема

истории Сибири в поэмах М. 1920-1930-х. Реальные факты истории Омска и

Тобольска подаются без романтических прикрас, М. стремится к точности в

передаче местных преданий (“Правдивая история об Увенькае”, 1935-1936;

“Рассказ о русском инженере”, 1936; “Тобольский летописец”, 1937). Вместе с

тем он раскованно домысливает семейную легенду (“Искатель рая”, 1937, об

офене Лощилине, предке поэта), дофантазирует историю действительного

посещения К.Бальмонтом Омска в 1911 (“Поэзия как волшебство”, 1939).

В 1940-х Мартынов оттачивает поэтическое мастерство. Психологизм, точность

деталей, пронзительно лирическая интонация, языковая пластика - эти черты

свойственны многим стихам поэта (например, стих. “Балерина”, 1968).

Пристальное внимание к мелочам, но умозрительность при изображении

предметов, пейзажных зарисовках накладывают на стихи Мартынова отпечаток

философичности (“Вода”, 1946; “Листья”, 1951). Между тем героем Мартынов

становится человек вообще, даже все человечество, временем действия -

современность, пространством - глобус, самим действием - переустройство

мира (“Что-то новое в мире...”, 1948-1954). И это созвучно

энтузиастическому настроению общества.

Мартынов стремится к совершенствованию техники и доходит до того предела,

на котором поэтика подчиняет себе тематику, не отменяя ее. Мартыновские

“несвоевременные” стихи этого периода узнать чрезвычайно легко: они

необычайно музыкальны изысканным подбором и построением рифм, а графическое

членение текста только подчеркивает внутреннюю прорифмованность строк

(“Вода/ Благоволила/ Литься!// Она/ Блистала/ Столь чиста,/ Что - ни

напиться,/ Ни умыться.// И это было неспроста” - стих.”Вода”). Смысл идет

за музыкой стиха, ассоциирование явлений - за подбором рифм. Вообще,

рифмотворчество становится главной областью, в которой М. проявляет себя в

эти годы. Поэт стремится обходиться минимальным количеством созвучий.

Выискиваются и проходят через любого объема текст две пары рифм (“Мне

кажется, что я воскрес...”, 1945; “Еще черны и ус, и бровь...”, 1946). М.

усложняет поэтическую задачу - и чередование мужских/женских клаузул на

всем текстовом пространстве представляет читателю практически сплошную

рифму (“Атом”, 1948; “Что с тобою, небо голубое?..”, 1949). Часто

появляются стихи с редкими рядами диссонирующих между собой групп рифм

(“Пруд,/ Как изумруд,/ Только берег крут.// Грот,/ Но в этот грот/

Замурован вход.// Так/ У каждых врат/ Множество преград” - стих. “Рай”,

1957).

Стихи 1960 года показывают, что в творчестве Мартынова наметился перелом. С

этого времени все яснее обозначаются попытки Мартынова угнаться за

временем, за литературной модой “для масс”. С одной стороны, он публикует

стихотворения на официально приветствуемые темы (“Октябрь”, “Учители”,

“Революционные небеса”). Мартынов вывел для себя формулу личного отношения

к революции большевиков: Октябрь велик рождением свободного искусства

(“Октябрь порвал немало уз,/ И, грубо говоря,/ Проветрились чертоги муз/

Ветрами Октября” - “Октябрь”). В дальнейшем он продолжал эксплуатировать

эту удачно найденную мысль, с которой, впрочем, по-настоящему был согласен.

Так, в сочиненном к юбилею стих. “Революция” (1967) Мартынов утверждает,

что эта “мечтательная” пора определила идеи Татлина, Шагала, Коненкова.

Таково же отношение и к Ленину: под юбилейным пером Мартынова он

превратился в борца “за чистоту свободной речи” (“Чистота”, 1970). Стихи,

посвященные Ленину, шаблонны: герой Мартынова равен то герою Вознесенского

(ср.: “Но Ленин вдруг в окно заглянет:/ -А все вопросы решены?” из стих.

“Ленин”, 1965, - и “На все вопросы отвечает Ленин...” из поэмы “Лонжюмо”),

то планетарного масштаба герою высокочтимого Маяковского (“Мысли и чувства

Владимира Ленина,/ Те иль иные его размышления,/ И для соседей по космосу

ценны” - стих. “Ленин и Вселенная”, 1968). При Сталине Мартынов подобных

“од” не писал.

С другой стороны, Мартынов стремится и к моде на разного рода

“актуальность”. В погоне за модой он еще бывает впереди других: например, в

стих. “Тоху-во-боху” (1960) - предвосхищение многих черт поэтики

Вознесенского. Пригодился Мартынову и опыт журналиста: с этого времени все

чаще появляются стихи, напоминающие проблемные статьи, в которых есть и

элементы интервью, и позиция аналитика, и публицистическая заостренность

вопроса (который, однако, “ни о чем”). Таковы стих. 1960-го “Я разговаривал

с одним врачом...”, “Я провожал учительницу средней...” и др.

У поэта появляются странные “критические” стихи, в которых - совершенно в

духе советской сатиры - нравоучительная банальность призвана камуфлировать

необязательность, даже случайность критического объекта (“Где-то там

испортился реактор...”, 1960; “Мои товарищи, поэты...”, 1963;

“Радиоактивный остров”, 1963). А банальность приводит к бессмыслице. Так, в

стих. “Ленинский проспект” (1960), задуманном как антивоенное, смысл тает

от строки к строке:

“Добрый мир,

Который я люблю,

Ты недавно вышел из окопов.

Я тебе чего-нибудь куплю

В магазине изотопов”.

Бессмыслица, в свою очередь, приводит к потере вкуса:

Девушки-шахточки, девушки-домночки,

Девушки темные каменоломночки

(“Девушки”, 1963),

- звучит прямолинейная восторженная фраза поэта, не равная ироничной

олейниковской : “Для кого вы - дамочка, для меня - завод”.

Мартынов упорно стремится выглядеть публицистичным, актуальным, но и желает

связать актуальность со свойственными ему поисками новых средств обогащения

своей поэтической техники - а получается вот что:

И ночь. И снова ветрено и сыро.

И вихри так сшибаются с листвой,

Как будто бы над самой головой

Плывет не лайнер в бездне буревой,

А мечется, как смуглый ангел мира,

Индира Ганди в шубке меховой

(“Газетная тема”, 1971).

И уже почти не действенны попытки вернуться на стезю формотворчества, к

использованию прежнего состава рифм (“Пахло летом, пахло светом...”, 1960;

“На дворе как будто грянул гром...”, 1967; “Разумная связь”, 1970). Такие

стих. конца 1960-х, как аллитерационные “Среди редеющего леса...” и “Черт

Багряныч”, как “Келья летописца” с кольцующими каждый стих парами рифм (“В

келье старец виден еле-еле./ -Отче, чем ты грезишь в недрах ночи?”),

“технические” эксперименты с превращением прозы в стихи (“Мать математика”,

1964; “Проза Есенина”, 1966) - они являются скорее исключениями, нежели

правилом. Редко возникает и необходимое гармоническое равновесие между

музыкой стиха и возвышенным лиризмом, присутствующее, к примеру, в стих.

“Томление” (1962). Причиной тому - метания Мартынова между чисто

“проблемными” эпическими строками и “техничной” лирикой. Однажды они

приводят к прозрению: за молодым поколением русских поэтов не угнаться (“И

все, что только лишь еще/ Хочу сказать, от них я слышу...”- стих. “Свои

стихи я узнаю...”, 1970).

Обособленной в лирике Мартынова 1960-1970-х выглядит тема искусства,

представленная произведениями, до единого интересными. Рефлексию их автора

вызывали и поэтическое творчество как таковое (сонет “Поэзия”, стих.

“Рифма” и “Когда стихотворенье не выходит” 1967-го), и фигуры мастеров

отечественного искусства (“Крест Дидло”, 1968; “баллады” конца 1960-х -

начала 1970-х о земляке и товарище поэта композиторе В.Шебалине, о

художниках И.Репине, Н.Рерихе), и важное значение деятельности русских

литераторов (“Явленье Тютчева”, 1970; “Вздохи Антиоха” и “Законы вкуса”,

1972).

Предперестройка, дав популярность двум блестящим поэтам - Л. Мартынову и Б.

Слуцкому, эту популярность у них отобрала, трагически толкнув этих, до тех

пор ничем не запятнанных людей на выступление против Б. Пастернака во время

скандала с "Доктором Живаго". Мартынов остается одним из крупнейших русских

поэтов XX века. Ему удалось создать большее, чем хорошие стихи,- он создал

свою интонацию.

Я закричал ей: я видел вас когда-то,

Хотя я вас и никогда не видел,

Но тем не менее я видел вас сегодня,

Хотя сегодня я не видел вас!

Если бы Мартынов написал только эти четыре строки, его интонация была бы

уже бессмертна.

Такова необычная творческая судьба Мартынова, поэта, лучшая лирика которого

была написана во времена, обязывающие к героическому эпосу, а худшие стихи

- в период нового поэтического бума в России.

Для лирического героя Мартынова характерны демократизм, презрение к дутым

авторитетам и раболепию, желание взять на себя ответственность за всё

происходящее в мире. Стихи Мартынова носят характер размышлений,

поэтическая мысль подаётся в обобщённо-аллегорических и афористических

формах и закреплена игрой словесных и звуковых ассоциаций. С 50-х годов

развёртывается работа Мартынова как поэта-переводчика (сборник "Поэты

разных стран", 1964). Стихи Мартынова переведены на многие иностранные

языки. Награжден 2 орденами, а также медалями.

Литература:

1. Стихотворения и поэмы, т. 1-2, М., 1965; Гиперболы, М., 1972.

2. Огнев В., Лирика Л. Мартынова, в его книге: Поэзия и современность,

М., 1961;

3. Урбан А., Грядущим днем, "Звезда", 1964, № 10;

4. Дементьев В. В., Леонид Мартынов, Поэт и время, М., 1971.

5. Михайлов А. Связь времен. - Вопросы литературы, 1966, №6;

6. Залыгин С. Поэт. - Литературное обозрение, 1984, №7;

7. Поварцов С. Над рекой Тишиной. Молодые годы Леонида Мартынова. Омск,

1988

8. Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь. Москва,

2000.

9. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-

Москва, "Полифакт", 1995.



© 2009 РЕФЕРАТЫ
рефераты